Сочинение на тему

«Меня ведет господь по голубым предутренним дорогам...» (по лирике А. А. Ахматовой)

И голубь ест из рук моих пшеницу

А недописанную мной страницу.

Божественно спокойна и легка.

Допишет музы смуглая рука...

А. Ахматова

 

Анну Ахматову невозможно назвать поэтессой. Она всегда была поэтом, со своим голосом, тематикой и ни с чем не срав­нимым лиризмом. Смело, ярко и широко шагнула она в рус­скую литературу, оставив в ней неизгладимый след.

 

Молюсь оконному лучу

Он бледен, тонок, прям.

Сегодня я с утра молчу,

А сердце пополам,

На рукомойнике моем

Позеленела медь.

Но так играет луч на нем,

Что весело глядеть.

 

Уже в ранних стихах Ахматовой звучит мотив избранни­чества, Божьей печатью отмеченной личности. Нет, она не гор­дится своим талантом, это скорее наваждение, которое нале­тает, как вихрь, а когда отступает — приходит облегчение на­пополам с тоской.

 

…А там мой мраморный двойник.

Поверженный под старым кленом,

Озерным водам отдал лик,

Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди

Его запекшуюся рану .

Холодный, белый, подожди,

Я тоже мраморною стану.

 

Кажется, ее душу переполняли стихи, они выливались че­рез край, заполняя все пространство вокруг. Это было упоение творчеством. Порой Ахматову пугала собственная гениаль­ность. Она понимала, что за все надо платить: счастьем, душевным покоем, потерей друзей и близких, но поэзия была ее жизнью, стихией, без которой уже невозможно существовать.

 

...В этой жизни я немного видела,

Только пела и ждала.

Знаю: брата я не ненавидела

И сестры не предала.

Отчего же Бог меня наказывал

Каждый день и каждый час?

Или это ангел мне указывал

Свет, невидимый для нас?

 

Спрашивая: «за что?», Ахматова лукавит. Она прекрасно понимает, что дар предвидения и талант требуют жертвенно­сти от поэта. Он властитель душ, но и заложник вечности.

 

Как дым от жертвы, что не мог

Взлететь к престолу Сил и Славы,

А только стелется у ног,

Молитвенно целуя травы,

Так я. Господь, простерта ниц:

Коснется ли огонь небесный

Моих сомкнувшихся ресниц

И немоты моей чудесной?

 

На протяжении всего творчества Ахматова обращалась к библейским мотивам как к яркому художественному средст­ву, подчеркивающему масштабы трагедии, переживаемой че­ловеком. Эта тема постоянно звучит в ее «Реквиеме», проры­ваясь воплями несчастной матери, удивляющейся, что она еще жива после всех страданий, выпавших на долю ее сына, близких, страны.

 

Хор ангелов великий час восславил,

И небеса расплавились в огне.

Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»

А Матери: «О, не рыдай Мене...»

Магдалина билась и рыдала.

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

 

Б. Садовский писал, что «лирика Ахматовой — сплошное горе, покаяние и мука». Но свою тоску и страдания она смог­ла вылить в серьезные и прекрасные стихи, которые достойно продолжают традиции русской классики. Она встала вровень со своими кумирами: Пушкиным, Лермонтовым, Блоком — не ученицей и робкой подражательницей, а мастером, смело и размашисто вписавшим яркую страницу в историю русской поэзии.

Сейчас смотрят:


“Я так люблю Наташу милую мою”, — мог бы с полным правом перефразировать слова А. С. Пушкина Лев Толстой. Действительно, именно в этой героине воплощен женский идеал писателя. В чем же он состоит?    
Поэтическое бунтарство Маяковского было связано с его принадлежностью к русскому футуризму рубежа XIX–XX веков. В России в декабре 1912 года был опубликован первый манифест кубофутуристов «Пощечина об
Главный герой произведения, именно он рассказывает нам историю своего знакомство со странной девушкой Асей. Во время описываемых событий герою 25 лет, он путешествует по Европе, наслаждаясь свободой,
29 января 1873 г. шхуна-бриг «Пилигрим», оснащенная для китобойного промысла, выходит в плавание из порта Оклеанда, Новой Зеландии. На борту находятся отважный и опытный капитан Гуль, пять бывалых мат
...так кто же ты, наконец? — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. “Фауст” И. Гете. Эпиграфом к роману М. Булгакова “Мастер и Маргарита” являются слова Мефистофеля (дьявола)