Сочинение на тему

Загадка популярности любовной лирики Анны Ахматовой

Если спросить человека, знакомого с лирикой А. А. Ах­матовой лишь поверхностно, что бы он назвал основной темой стихов поэта, он, конечно, ответит: «Любовь». Дейст­вительно, именно стихи Ахматовой, посвященные любви, стали самыми популярными в ее творчестве. Едва ли не сразу после появления первой книги, а после «Четок» и «Белой стаи» в особенности, стали говорить о «загадке Ахма товой». Сам талант был очевидным, но непривычна, а зна­чит, и неясна была его суть. Как объяснить, например, пле­нительное сочетание женственности и хрупкости с той твер­достью и отчетливостью рисунка, что свидетельствуют о властности и незаурядной, почти жесткой воле? Сначала хо­тели эту волю не замечать, она достаточно противоречила «эталону женственности». Вызывало недоуменное восхище­ние и странное немногословие ее любовной лирики, в кото­рой страсть походила на тишину предгрозья и выражала себя обычно лишь двумя-тремя словами, похожими на зар­ницы, вспыхивающие за грозно потемневшим горизонтом.

Но если страдание любящей души так неимоверно — до молчания, до потери речи — замкнуто и обуглено, то почему так огромен, так прекрасен и пленительно достоверен весь ок­ружающий мир? Дело, очевидно, в том, что, как у любого крупного поэта, ее любовный роман был шире и многозначнее своих конкретных ситуаций. В сложной музыке ахматовской лирики, в ее едва мерцающей глубине, в ее убегающей от глаз мгле, в подпочве, в подсознании постоянно жила и давала о себе знать особая, пугающая дисгармония, смущавшая саму А. Ахматову. Она писала впоследствии в «Поэме без героя», что постоянно слышала непонятный гул, как бы некое под­земное клокотание, сдвиги и трение тех первоначальных твер­дых пород, на которых извечно и надежно зиждилась жизнь, но которые стали терять устойчивость и равновесие.

Самым первым предвестием такого тревожного ощуще­ния было стихотворение «Первое возвращение» с его образа­ми смертельного сна, савана и погребального звона, с общим ощущением резкой и бесповоротной перемены, происшедшей в самом воздухе времени. В любовный роман А. Ахматовой входила эпоха — она по-своему озвучивала и переиначивала стихи, вносила в них ноту тревоги и печали, имевших более широкое значение, чем собственная судьба.

Именно по этой причине любовная лирика А. Ахматовой с течением времени, в предреволюционные, а затем и в пер­вые послереволюционные годы, завоевывала все новые и новые читательские круги и поколения и, не переставая быть объектом восхищенного внимания тонких ценителей, явно выходила из, казалось бы, предназначенного ей узкого круга читателей. Эта «хрупкая» и «камерная», как ее обыч­но называли, лирика женской любви начала вскоре, и, ко всеобщему удивлению, не менее пленительно, звучать также и для первых советских читателей — комиссаров граждан­ской войны и работниц в красных косынках. На первых порах столь странное обстоятельство вызывало немалое сму­щение — прежде всего среди пролетарских читателей.

Надо сказать, что советская поэзия первых лет Октября и гражданской войны, занятая грандиозными задачами ниспро­вержения старого мира, любившая образы и мотивы, как пра­вило, вселенского, космического масштаба, предпочитавшая говорить не столько о человеке, сколько о человечестве или во всяком случае о массе, была первоначально недостаточно вни­мательной к микромиру интимных чувств, относя их к разря­ду социально небезопасных буржуазных предрассудков. Из всех возможных музыкальных инструментов она в те годы от­давала предпочтение ударным. На этом грохочущем фоне, не признававшем полутонов и оттенков, в соседстве с громопо­добными маршами и «железными» стихами первых пролетар­ских поэтов, любовная лирика Анны Ахматовой, сыгранная на приглушенных скрипках, должна была бы по всем законам логики затеряться и бесследно исчезнуть...

Но этого не произошло. Молодые читатели новой, проле­тарской, встававшей на социалистический путь Советской России, работницы и рабфаковцы, красноармейки и красно­армейцы — все эти люди, такие далекие и враждебные само­му миру, оплаканному в ахматовских стихах, тем не менее заметили и прочли маленькие, белые, изящно изданные то­мики ее стихов, продолжавшие невозмутимо выходить все эти огненные годы.

А. Ахматова действительно самая характерная героиня своего времени, явленная в бесконечном разнообразии жен­ских судеб: любовницы и жены, вдовы и матери, изменяв­шей и оставляемой. А. Ахматова воплотила в искусстве сложную историю женского характера переломной эпохи, его истоков, ломки, нового становления. Герой ахматовской лирики сложен и многолик. Он — любовник, брат, друг, представший в бесконечном разнообразии ситуаций: ковар­ный и великодушный, убивающий и воскрешающий, первый и последний.

Но всегда, при всем многообразии жизненных коллизий и житейских казусов, при всей необычности, даже экзотичнос­ти характеров героиня или героини Ахматовой несут нечто главное, исконно женское, и к нему-то пробивается стих в рассказе о какой-нибудь канатной плясунье, например, идя сквозь привычные определения и заученные положения («Меня покинул в новолунье// Мой друг любимый. Ну так что ж!») к тому, что «сердце знает, сердце знает»: глубокую тоску оставленной женщины. Вот эта способность выйти к тому, что «сердце знает», — главное в стихах А. Ахматовой.

«Я вижу все,// Я все запоминаю». Но это «все» освещено в ее поэзии одним источником света. Есть центр, который как бы сводит к себе весь остальной мир ее поэзии, оказывается ее ос­новным нервом, ее идеей и принципом. Это любовь. Стихия женской души неизбежно должна была начать с такого заяв­ления себя в любви. Именно здесь рождались подлинно поэти­ческие открытия, такой взгляд на мир, что позволяет гово­рить о поэзии Ахматовой как о новом явлении в развитии рус­ской лирики двадцатого века. В ее поэзии есть и «божество», и «вдохновенье». Сохраняя высокое Значение идеи любви, связанное с символизмом, Ахматова возвращает ей живой и реальный, отнюдь не отвлеченный характер. Душа оживает «не для страсти, не для забавы, для великой земной любви».

«Великая земная любовь» — вот движущее начало всей лирики Анны Ахматовой. Именно она заставила по-иному — уже не символистски и не акмеистски, а, если воспользо­ваться привычным определением, реалистически — увидеть мир.

 

То пятое время года,

Только его славословь.

Дыши последней свободой,

Оттого, что это — любовь.

 

В этом стихотворении А. Ахматова назвала любовь «пятым временем года». Из этого-то необычного, пятого, вре­мени увидены ею остальные четыре, обычные. В состоянии любви мир видится заново. Обострены и напряжены все чув­ства. И открывается необычность обычного. Человек начина­ет воспринимать мир с удесятеренной силой, действительно достигая в ощущении жизни вершин. Мир открывается в до­полнительной реальности: «Ведь звезды были крупнее, // Ведь пахли иначе травы». Поэтому стих Анны Ахматовой так предметен: он возвращает вещам первозданный смысл, он останавливает внимание на том, мимо чего мы в обычном состоянии способны пройти равнодушно, не оценить, не по­чувствовать. «Над засохшей повиликою// Мягко плавает пчела» — это увидено впервые.

Только женщина с ее умением не просто чувствовать, но и предчувствовать, не просто мыслить, но и ощущать, не просто страдать самой, но и воплотить в собственных муках и переживаниях страдание миллионов могла создать такую ни на что не похожую любовную лирику. И в этом — вели­кая загадка творчества Анны Ахматовой.

Сейчас смотрят:


В центре романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» находится сложный и противоречивый образ Григория Александровича Печорина. По сути, все произведение посвящено раскрытию его неординарной натуры,
...Ни одна душа человеческая неполучила такой жестокой закалкив испытаниях, как он.О. де Бальзак. ГобсекЯ не знаю, как можно судить или оценивать человека, живущего в другое время, в другом обществе,
Николай Васильевич Гоголь принадле-жит к числу величайших деятелей русской классической литературы. Вершиной творчества писателя является поэма "Мертвые души" - одно из выдающихся произведений мировой
Центральное место в романе Тургенева “Отцы и дети” занимает Евгений Васильевич Базаров. На нем сосредоточено все внимание романа.     Базаров — сын уездного лекаря, нигилист, изучавший точные науки и