Лавр Георгиевич Корнилов - исторический портрет

1870-1918

Л.Г. Корнилов родился в 1870 г. в станице Каркаралинской Семи­палатинской области в семье казака, дослужившегося в армии до офи­церского чина. Детство Лавра прошло в большой бедности. В 1883 г. мальчик был принят в Омский кадетский корпус, а затем в Михайлов- ское артиллерийское училище в Петербурге. Все это время он не пе­реставал заботиться о семье — пересылал ей часть своего скудного жалованья. По окончании училища вышел офицером в одну из артил­лерийский бригад в Туркестане, в свободное время готовился к по­ступлению в Академию Генерального штаба и изучал туркменский язык. В 1895 г. Корнилов поступил в Академию Генерального штаба и окончил ее с золотой медалью.

В 1898 г., уже будучи офицером Генерального штаба, он вернулся на службу в Туркестанский край. Наступил легендарный период его жизни. Однажды, переодевшись туземцем, Корнилов верхом отпра­вился через афганскую границу. Через три дня, преодолев 400 верст, он доставил своему командованию фотографии и подробное описание всей местности. Изучая области, прилегавшие к азиатской границе России (Китай, Туркестан, восточную часть Персии), Корнилов при­обрел известность не только как способный разведчик, но и как путе­шественник-исследователь.

В годы русско-японской войны Л.Г. Корнилов, будучи начальни­ком штаба стрелковой бригады, проявил себя как решительный и му­жественный офицер, за храбрость был награжден Георгиевским орде­ном 4-й степени, он отличился в боях под Мукденом. Его самоотверженное поведение в самые тяжелые минуты боя вдохновля­ло и поддерживало солдат и офицеров.

После войны георгиевский кавалер Л.Г. Корнилов некоторое вре­мя служил в Главном штабе, затем продолжил службу в Туркестане, на Кавказе, в Прибалтике, а с 1909 по 1911 г. состоял российским во­енным агентом в Китае. На дипломатическом поприще он, однако, не задержался. Выслужив генеральский чин, принял командование 2-м отрядом Заамурского пограничного округа. Первую мировую войну Корнилов встретил во Владивостоке командиром 1-й бригады 9-й Си­бирской стрелковой дивизии. После чего — новое назначение: он принял командование 49-й пехотной дивизией, а затем — 48-й.

Весной 1915 г. 48-я пехотная дивизия прикрывала отход русских войск Юго-Западного фронта с Карпат. Нарушив полученный приказ, своенравный Корнилов не сумел вывести дивизию из-под германско­го контрудара. Итог был трагичен: дивизия была частично окружена и пленена. Сам генерал получил ранение в руку и ногу и попал в плен. Однако этот факт, повлекший за собой расследование, был замят, по­скольку вышедшие из окружения части сохранили все же свои боевые знамена, и командные верхи даже попытались представить разгром дивизии подвигом. Что касается Корнилова, то он неоднократно пы­тался бежать из австрийских лагерей для военнопленных, и в 1916 г. побег наконец удался.

Сначала пленный генерал был помещен в «элитный» — генераль- ско-офицерский — лагерь близ Вены. Среди русских военнопленных там находился известный летчик А.А. Васильев, который еще до вой­ны прославился своим перелетом по маршруту Петербург — Москва. Летом 1914 г. его аэроплан, на котором летел и генерал-лейтенант Е.И. Мартынов, был сбит над линией фронта.

Корнилов, Мартынов и Васильев разработали план захвата само­лета, на котором они должны были улететь. Задуманное осуществить не удалось: администрация лагеря заговорщиков разлучила. Оказав­шись в новом лагере в селе Лека (замок графа Эстергази), Корнилов и Мартынов не упали духом и не расставались с мечтой о побеге. Про­слышав, что в лагере-госпитале Кассек у нескольких пленных русских офицеров есть документы, дающие надежду на освобождение, Кор­нилов начал решительно действовать. Он почти перестал есть, худел, а чтобы вызвать сердцебиение — пил крепчайший чай. И добился своего: по состоянию здоровья он был переведен в Кассек. Получив документы, он возобновил подготовку к побегу. В этом ему помогли русский пленный солдат и русский врач в Кассеке. Они установили контакт с заведовавшим аптекой чешским фельдшером. На деньги Корнилова он достал необходимую одежду, пистолет и патроны, ком­пас. Так как ранее переданные Корнилову документы годились толь­ко до Будапешта, пришлось купить и два «липовых» документа. В на­значенное утро, одетый в австрийскую форму, Лавр Георгиевич в черных очках вышел из лагеря. На квартире аптекаря, который отпро­сился у начальства съездить домой, Корнилов сбрил усы. «Особая 158 примета» — родинка под глазом была ликвидирована. Врач Гутков- ский и солдат Цесарский — сообщники Корнилова — должны были три-четыре дня скрывать его отсутствие в лагере. Для этого Гутков- ский посещал «больного Корнилова» (за несколько дней до побега он «по болезни» перестал выходить из своей комнаты), а Цесарский но­сил в пустую комнату пищу и съедал ее там. Но на второй день про­изошло непредвиденное. В лагере скончался русский пленный. На его отпевание пришли все соотечественники, кроме Корнилова. Понятно, что тут же обнаружили его отсутствие. Гутковский и Цесарский были арестованы, лагерь оцеплен. Тем временем Корнилов и его спутник, меняя пассажирские поезда, добрались до Будапешта. А оттуда от­правились в сторону румынской границы. В лесу переоделись в штат­ское. Но с этого момента начались неудачи. Беглецы заблудились. Несколько дней, не имея продовольствия, питались только ягодами и грибами. Наконец вышли к какому-то селению, в которое спутник Корнилова отправился за едой... и был схвачен австрийским конвоем. Корнилов блуждал еще несколько дней. Обувь его была разбита, оде­жда изорвана. Обессиленный и отчаявшийся, он неожиданно на­ткнулся на пастуха-румына. Отлежался в его шалаше. Затем пастух вывел его к Дунаю. На другой стороне была Румыния. Переплыв реку, Корнилов выбрался на берег и был подобран румынскими кре­стьянами. Его отвели в село, где уже находилось несколько военно­пленных.

Вместе с группой военнопленных он прибыл в городок Турна- Северин. На площади русский штабс-капитан объявил им, что Румы­ния вступила в войну с Германией и Австро-Венгрией и что после проверки все будут отправлены на фронт. В нарушение всех уставных норм, не вставший «смирно» перед офицером, из строя вышел солдат и, не обратившись как положено, крикнул: «Я генерал-лейтенант Корнилов! Дайте мне приют!» Корнилова отправили в Бухарест, а от­туда через Киев он выехал в Ставку на прием к царю.

Побег генерала из плена был редчайшим случаем. По данным Ставки, на сентябрь 1916 г. в германском и австрийском плену нахо­дились 62 русских генерала, а бежал оттуда только Л.Г. Корнилов. Николай II лично принял его в Ставке и наградил Георгиевским кре­стом. Вскоре имя Корнилова обретает популярность, газеты и журна­лы превращают его в «национального героя». Но Россия продолжала воевать, и место профессионального военного было на фронте. Осе­нью 1916 г. Корнилов получает 25-й пехотный корпус, входивший в состав особой армии Юго-Западного фронта под командованием ге­нерала А.А. Брусилова.

В дни Февральской революции 1917 г., когда объективно обозна­чилось противоборство революционно-демократической и контррево­люционной тенденций, думские лидеры, российский генералитет ис­кали кандидатуру для восстановления порядка в восставшем Петрограде. Выбор пал на Корнилова. 2 марта генерал Корнилов был назначен командующим Петроградским военным округом. Именно он лично явился в Александровский дворец в Царском Селе и взял под арест императрицу Александру Федоровну, царских детей и придвор­ных. В те дни Корнилов оказался в высоких сферах политики. Ему, скорее всего, отводилась роль той силы, которая должна была содей­ствовать Керенскому в стабилизации режима и усилении позиций Временного правительства, установлении в тылу и на фронте «твердого порядка». Образованный офицер, владевший несколькими восточными языками, имевший печатные труды, вместе с тем власто­любивый и жесткий, Корнилов не был лишен собственных планов и политических интересов и ради этого он готов был сочетать прису­щую ему резкость, заносчивость и напористость с терпимостью и го­товностью к компромиссам.

Во время апрельского кризиса Временного правительства Корни­лов распорядился двинуть против демонстрантов артиллерию: пушки не стреляли, но по требованию Петроградского Совета Корнилов был с должности смещен и отправлен на фронт командовать 8-й армией.

На фронте он близко сошелся с комиссаром Б.В. Савинковым и начал добиваться смещения главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала Гутора. Савинков был личным другом Керенского, и свалить Гутора не составило труда.

Лето 1917 г. не принесло успеха в ходе наступления русских войск. В те дни Корнилов, командуя Юго-Западным фронтом, отдал приказ стрелять по отступающим российским солдатам. Похоже, что в то время генерал уже задумывался о «диктаторстве». Теперь Корни­лов определил для себя новое место — Верховного Главнокоман­дующего. Отказ А.А. Брусилова поддержать диктатуру Керенского решил его судьбу: Корнилов занял место Главковерха. Тем летом, бу­квально за несколько дней, Корнилов совершил поистине головокру­жительную карьеру: от командующего армией до Верховного Глав- 160 нокомандующего. В августе 1917 г., став Верховным Главнокоман­дующим, Корнилов особым приказом сформировал Корниловский ударный полк. В стальных касках, с черно-красными погонами, с эмблемой, изображавшей череп над скрещенными костями и меча­ми (она укреплялась на фуражке и рукаве), «корниловцы» одним сво­им видом должны были наводить страх. Особую роль при Корнилове играл и конный Текинский полк, сформированный в основном из туркмен. О них говорили, что на вопрос, какой режим они поддержи­вают — старый или новый, следовал ответ: «Нам все равно, мы про­сто режем». Л.Г. Корнилов говорил по-туркменски и по-персидски, что делало его популярным среди всадников-мусульман. Слово Кор­нилова было для них законом. Текинцы, в белых папахах и малино­вых халатах, с кинжалами у пояса составили его личный конвой. 13 августа Корнилов прибыл в Москву. На Александровском вокзале ему была устроена восторженная встреча. С вокзала на площадь офицеры несли его на руках.

Корнилов стал центром, вокруг которого сплотились либералы, консерваторы и реакционеры, правые эсеры и меньшевики, он чувст­вовал себя независимым от А.Ф. Керенского и стремился к установ­лению военной диктатуры. Правые газеты прочили его в «спасители государства», сам же Корнилов заявлял, что будет нести ответствен­ность не перед правительством, а только перед «собственной сове­стью и всем народом». Выдвинутая им программа являла собой сис­тематизированный план милитаризации всей страны, что повлекло бы за собой устранение всех революционных и демократических органи­заций. Очевидно, что это была не столько военная, сколько политиче­ская программа, что встревожило главу Временного правительства Керенского. Правый лагерь уже сделал выбор в пользу Корнилова, шансы которого росли параллельно падению престижа Керенского, на которого в последних числах августа 1917 г. сильно давили, чтобы он пошел на уступки Корнилову и даже оставил свой пост. Однако Ке­ренский квалифицировал все телеграммы, обращения и приказы Кор­нилова как действия против «законной» власти и «измену родине». Позднее в своих показаниях Следственной комиссии Временного пра­вительства Корнилов признавал, что решил выступать открыто и уста­новить в стране сильную и твердую власть, для чего хотел воспользо­ваться 3-м конным корпусом генерала Крымова, которому он приказал продолжать сосредоточение для выступления на Петроград.

После попытки вооруженного давления на Временное правитель­ство (так называемый Корниловский мятеж) в августе 1917 г. Л.Г. Корнилов был арестован. Он бежал на Дон, где, встав у истоков Белого движения, возглавил Добровольческую армию.

В феврале 1918г. под его командованием в Ростове начался поход Добровольческой армии, вошедший в историю под названием Ледя­ного. Этот поход стал одной из легенд белого дела как, например, Пе­рекоп для красных. В нем участвовал и Сергей Эфрон (муж поэтессы М. Цветаевой). За 80 дней добровольцы прошли более 500 верст, уча­ствовали более чем в 40 боях, понесли тяжелые потери и проявили колоссальное мужество (на память об этом походе его участники соз­дадут знак — терновый венец, пронзенный мечом. Его получат 3698 человек).

В конце марта они дошли до Екатеринодара, где и были разбиты. Бой за Екатеринодар стал последним в жизни Лавра Корнилова. Его штаб находился в трех верстах от города и непрерывно обстреливался красными. Один из артиллерийских снарядов попал в цель. От полу­ченного ранения Корнилов скончался. Он был тайно похоронен на территории немецкой колонии Гначбау. Однако вскоре вступившие в Гначбау красные обнаружили могилу генерала. Труп был вырыт и перевезен в Екатеринодар. После долгих глумлений над ним труп со­жгли в окрестностях города. Тем временем добровольцы по приказу нового главнокомандующего — А.И. Деникина — уходили от Екате­ринодара назад, еще точно не зная, куда...

 

 

 

Сейчас смотрят:


Анне Андреевне Ахматовой пришлось многое пережить. Страшные годы, изменившие всю страну, не могли не отразиться и на ее судьбе. Поэма «Реквием» явилась свидетельством всего, с чем пришлось столкнуться
Я не люблю осень за ее плохую погоду и холодные ветра. Но однажды я попал осенью на природу, и понял, что это очень красивое время года. Причем, красота особенная, непохожая на весеннюю, когда все про
Открыть человеку глубины его души — этого добивается в той или иной степени каждый писатель. Одна из основных, может быть, и главных целей искусства есть раскрытие этой тайны. Особенно это свойственно
Одной из немеркнущих звезд на небосклоне мировой литературы по праву признается звезда шекспировского гения. Мировая литература знает многие тысячи достойных имен, но так уж сложилось, что лишь нескол