Спор Лаврецкого и Паншина (анализ эпизода из 33 главы романа И.С.Тургенева «Дворянское гнездо»)

В романе И.С.Тургенева «Дворянское гнездо» одно из ведущих мест занимает тема русской интеллигенции, ее положения в 30-40 годы Х1Х века. Писатель рассматривает вопросы, связанные с основными путями ее развития. Также Тургенев описывает типичные черты интеллигентов того времени, представленных, прежде всего, в образах Паншина и Лаврецкого. Эти герои занимают в романе противоположные позиции по многим вопросам. Они не сходятся во мнении в важных вопросах о дальнейшем развитии страны, о судьбе народа, то есть по тем проблемам, которые волновали русское общество.

    Наиболее ярко противоположность их точек зрения выражена в сцене спора Паншина и Лаврецкого (глава 33-я). Этот спор является отражением существовавших в 40-е годы разногласий между «западниками» и славянофилами. Спор затевает Паншин. Он, прочитав стихотворение Лермонтова «Дума», приходит к выводу об отсталости России от Европы. Паншин отказывает молодому поколению в изобретательности. Герой приводит в пример Хомякова – одного из лидеров западнического движения, говорит о необходимости «заимствований» у Европы. Однако все его утверждения пусты, так как он не приводит ни одного довода, ни одного доказательства в пользу своей точки зрения. Слова Паншина пусты, пуст и он сам. Ему поддакивает Марья Дмитриевна, вообще не имеющая представления, о чем идет речь. Но Паншин говорит так красиво, что слушательница и не задумывается над смыслом его слов.

    Забегая вперед, нужно отметить, что в этом споре выигрывает Лаврецкий, рассуждающий в духе славянофилов. Интересен тот факт, что сам Тургенев был «неисправимым коренным западником», как он сам себя называл. Писатель прекрасно понимал огромное значение передовых идей Запада для крепостной России. Поэтому он обличал тех, кто усваивал не новые идеи, а внешние формы культуры, кто был враждебен ко всему русскому, национальному. Таким перед нами предстает Паншин. Неслучайно Тургенев в следующей, 34-ой главе, приводит такую деталь: «Паншин разбудил своего кучера, толкнув его концом палки в шею, сел на дрожки и покатил». Таким образом, Паншин представляет собой западника на словах и лжезападника на деле.

    В споре ему противостоит Лаврецкий. По отношению к этому герою сам Тургенев употребляет понятие «славянофил». Однако, на мой взгляд, ничего славянофильского в Лаврецком нет. Он не восхваляет отсталые стороны русского быта, как это делали славянофилы. Лаврецкий выступает в споре как патриот. Он отстаивает перед Паншиным идею самостоятельности России, самобытности ее культуры. Патриотизм этого героя сливается у него с идеей необходимости прогрессивного развития России.

    Лаврецкий искренне стремится быть полезным и нужным Родине. Он не тешит себя иллюзиями, его мысли обращены к реальной жизни, к сближению с народом: «Надо землю пахать, - говорит Лаврецкий, - и стараться как можно лучше ее пахать». Этим он как бы пытается вернуть Паншина и подобных ему людей с небес к реальной действительности. Но сам герой, возвращаясь к реальности, не предлагает каких-либо определенных действий, то есть не выдвигает ничего нового.

    Таким образом, в отличие от Паншина, Лаврецкий четко представляет свои обязанности, но, по свойственному русским людям качеству, долго собирается взяться за дело. Поэтому он слишком часто мешкает и бесполезно тратит время. В итоге Лаврецкий выглядит и является тем же Паншиным, у которого слова расходятся с делом. В этом отношении показательно некоторое сходство тургеневских героев с героем романа И.А. Гончарова Обломовым.

    Понимая свое невыгодное положение, Паншин пытается перевести разговор на другую тему. Лаврецкий этому не препятствует. В конце концов, в итоге спора в более выигрышном положении оказывается Лаврецкий. Об этом свидетельствуют и слова Марфы Тимофеевны: «Отделал умника, спасибо».

    Итак, данный эпизод – сцена спора Паншина и Лаврецкого – помогает нам не только увидеть и уяснить взгляды обоих участников на определенные общественные вопросы, но и разглядеть по позициям героев сущность их характеров.

    Оторванный от народа, Паншин под личиной западника скрывает свое хищническое нутро. Лаврецкий же, тесно связанный с народом, все же представляет собой человека уходящего прошлого. Это объясняется его недеятельной натурой. Лаврецкий правильно мыслит, но ничего не делает для того, чтобы его слова превращались в конкретные дела. Эта черта свойственна многим русским интеллигентам, о чем будут писать еще многие великие художники слова.

    Нужно отметить, что и тот, и другой тип людей был характерен для дворянской интеллигенции 30-40-х годов Х1Х века. Однако ни паншины, ни лаврецкие не способны были изменить существующее в то время положение России.

    Таким образом, сцена спора Лаврецкого и Паншина играет значительную роль в произведении, так как во многом помогает понять идейное содержание романа, конкретизирует многие темы и проблемы, освещает обстановку, сложившуюся в России середины Х1Х века.

 

Путь к моему сердцу, или Дневник Евгения Базарова (По роману "Отцы и дети" И. С. Тургенева)

Сегодня я начинаю мой дневник, а впечатления после встречи с Николаем Петровичем самые обычные: это простой русский дворянин, искренне любящий и почитающий своего сына. Он придерживается старых взглядов, так что не представляет для меня большого интереса.
    А вот Павел Петрович — это воплощение старых взглядов и привычек. Да ведь из-за таких людей мир рушится, он же не дает развиваться обществу! У него в голове просто не укладывается, что глава государства — это еще не "пуп земли", и что служить государству, отдаваясь душой и телом, — глупо....
    Знакомство с Одинцовой произошло самым обычным образом. Но вот след в моей душе она оставила неизгладимый. Это красивая женщина с чувством собственного достоинства. Ее осанка, боже мой! Это же что-то божественное! Эта стройность, это умение держать себя! Меня поразило ее поведение. Обычно женщины с ее внешностью либо избалованы до неприличия, либо чванливы до невозможности. Да, я согласен, она — вдова, и это все объясняет. Она действительно сумела сохранить свою репутацию незапятнанной и не стала, как другие, кидаться на мужчин, болтать с ними о всякой чепухе и строить им глазки в надежде, что кто-нибудь влюбится в нее и женится. А потом женщина объясняет всем, что он утешил ее, успокоил ее душу, и она же не могла сидеть вечно во вдовах, да она еще и не так уж стара, и не так уж некрасива.
    Анна Сергеевна... да, в ней что-то есть. Создается впечатление, что она слеплена совсем из другого теста, она воспитана человеком не от мира сего. Надо будет познакомиться с ней поближе, она достойна моего внимания...
    15 июня. В моей душе творится что-то неладное, я не могу совладать с собой. Как же я мог отрицать это чувство? И все-таки, для всех я останусь таким же строгим и ничего не признающим человеком, буду таким же холодным. Я вижу, что Аркадий влюблен в Одинцову. Он мне постоянно говорит об этом, но я молчу. Я молчу, хотя знаю, что стоит мне при нем заикнуться о моих чувствах, и он сразу же отступит. Я был глуп, когда думал, что никогда и никого не полюблю. Да, я знаю, что Бога не существует, но судьба-то есть, и ты никогда не знаешь, что она тебе уготовила. Я жестоко наказан, я должен это выдержать, иначе я не буду Базаровым, а превращусь в обычных молодых людей, эту размазню, которая тает от красивых глаз, стройных ножек и еще всякой чепухи, которую женщины так любят выставлять напоказ. Согласен, они красивы, но глупы. А вот Анна Сергеевна сочетает в себе самые лучшие качества. Возможно, Аркадий и любит ее, но он не смог оценить ее по достоинству, он ее недостоин. Я хочу добиться ее, только хватит ли мне смелости признаться ей в нежных чувствах, а уж тем более сделать ей предложение...
    20 июля. Я замкнулся в себе. Я не могу раскрыть мою душу кому-либо. Это значит унизить себя, показать себя слабым, а я так не сделаю. Наверное, единственный человек, которому я могу открыться, — это Одинцова. Но именно к ней и направлены мои чувства, мои мысли. Однако возникает страх увидеть себя отвергнутым, непонятым. А вдруг она не сможет отказать мне и будет со мной из жалости, тогда я снова буду унижен. Нет, признание не для меня! Я постараюсь сдержать себя, но мои чувства, как бы я их ни сдерживал, должны будут выйти наружу, а терпение мое уже на исходе...
    1 августа. И все-таки я не выдержал... Я ей признался. Конечно же, я не был так нежен и многословен, как в душе, я придерживался своего обычного поведения. Я, однако, не увидел в ней желаемой реакции, она была холодна, как и полагается достойной женщине. Боже мой, мои усилия напрасны!
    Мои страдания не поняты. Я гибну! Больше невыносимо находиться рядом с ней, я должен уехать.
    25 декабря. После долгих раздумий и огромных мучений я покинул мой предмет любви. Я еду к родителям.
    Встреча с родителями меня немного утешила, согрела, но мне уже начинают надоедать их постоянные заботы. Они даже в какой-то степени раздражают меня. Мои мысли стали реже возвращаться к Анне Сергеевне, но я ее так и не разлюбил. Я встречался с ней, мы разговаривали. Но видно, что она меня не любит, она видит во мне друга, единомышленника, но не более. Я понял, что мне не быть с ней...
    Мне не повезло, мои лекарские работы закончились плачевно, я заразился тифом. Пока еще болезнь не сильно разбушевалась, но я знаю, что жить мне осталось недолго. Я умру с честью. Попросил отца послать мужика за Анной Сергеевной. Я в бреду. Но неужели я так и не увижу ее перед смертью? Неужели ее милые черты в последний раз не промелькнут перед глазами, не может быть, чтобы ее голос в последний раз не обласкал мой слух, ее слова не проникли мне глубоко в сердце и не расставили все на свои места!
    Это чудо! Я увидел ее той же строгой дамой, она пришла ко мне. Однако в ее глазах я не увидел того обычного холода, а лишь чувство сострадания и печали. Но это чувство не унизило меня, оно придало мне уверенности в том, что она не была равнодушна ко мне. Она отчасти любила меня. Да, я умираю, но умираю счастливым. Моя душа чиста...

 

Художественные особенности и композиционное своеобразие романа Н. Чернышевского «Что делать?»

Нетрадиционная и непривычная для русской прозы XIX века завязка произведения, более свойственная французским авантюрным романам, — загадочное самоубийство, описанное в 1-й главе романа “Что делать?”, — была, по общепринятому мнению всех исследователей, своего рода интригующим приемом, призванным запутать следственную комиссию и цар скую цензуру. Той же цели служили и мелодраматический тон повествования о семейной драме во 2-й главе, и неожиданное название 3-й — “Предисловие”, — которая начинается словами: “Содержание повести — любовь, главное лицо — женщина, — это хорошо, хотя бы сама повесть и была плоха...” Более того, в этой главе автор, полушутливым-полуиздевательским тоном обращаясь к публике, признается в том, что он вполне обдуманно “начал повесть эффектными сценами, вырванными из середины или конца ее, прикрыл их туманом”. После этого автор, вдоволь посмеявшись над своими читателями, говорит: “У меня нет ни тени художественного таланта. Я даже и языком-то владею плохо. Но это все-таки ничего. Истина — хорошая вещь: она вознаграждает недостатки писателя, который служит ей”. Читатель озадачен: с одной стороны, автор явно презирает его, причисляя к большинству, с которым он “нагл”, с другой — ак будто готов раскрыть перед ним все карты и к тому же интригует его тем, что в его повествовании присутствует еще и скрытый смысл! Читателю остается одно — читать, а в процессе чтения набираться терпения, и чем глубже он погружается в произведение, тем большим испытаниям подвергается его терпение...
    В том, что автор и в самом деле плохо владеет языком, читатель убеждается буквально с первых страниц. Так, например, Чернышевский питает слабость к нанизыванию глагольных цепочек: “Мать перестала осмеливаться входить в ее комнату”; обожает повторы: “Это другим странно, а ты не знаешь, что это странно, а я знаю, что это не странно”; речь автора небрежна и вульгарна, и порой возникает ощущение, что это — плохой перевод с чужого языка: “Господин вломался в амбицию”; “Долго они щупали бока одному из себя”; “Он с изысканною переносливостью отвечал”; “Люди распадаются на два главные отдела”; “Конец этого начала происходил, когда они проходили мимо старика”. Авторские отступления темны, корявы и многословны: “Они даже и не подумали того, что думают это; а вот это-то и есть самое лучшее, что они и не замечали, что думают это”; “Вера Павловна ; стала думать, не во зсе, а несколько, нет, не несколько, а почти вовсе думать, что важного ничего нет, что она приняла за сильную страсть просто мечту, которая рассеется в несколько дней; или она думала, что нет, не думает этого, что чувствует, что это не так? Да, это не так, нет, так, так, все тверже она думала, что думает это”. Временами тон повествования словно пародирует интонации русской бытовой сказки: “После чаю... пришла она в свою комнатку и прилегла. Вот она и читает в своей кроватке, только книга опускается от глаз, и думается Вере Павловне: что это, последнее время, стало мне несколько скучно иногда?” Увы, подобные примеры можно приводить до бесконечности...
    Ничуть не меньше раздражает смешение стилей: на протяжении одного смыслового эпизода одни и те же лица то и дело сбиваются с патетически-возвышенного стиля на бытовой, фривольный либо вульгарный.
    Почему же российская общественность приняла этот роман? Критик Скабичевский вспоминал: “Мы читали роман чуть ли не коленопреклоненно, с таким благочестием, какое не допускает ни малейшей улыбки на устах, с каким читают богослужебные книги”. Даже Герцен, признаваясь, что роман “гнусно написан”, тотчас оговаривался: “С другой стороны, много хорошего”. С какой же “другой стороны”? Очевидно, со стороны Истины, служение которой должно снять с автора все обвинения в бездарности! А передовые умы той эпохи Истину отождествляли с Пользой, Пользу — со Счастьем, Счастье — со служением все той же Истине... Как бы то ни было, Чернышевского трудно упрекнуть в неискренности, ведь он хотел добра, причем не для себя, но для всех! Как писал Владимир Набоков в романе “Дар” (в главе, посвященной Чернышевскому), “гениальный русский читатель понял то доброе, что тщетно хотел выразить бездарный беллетрист”. Другое дело, как сам Чернышевский шел к этому добру и куда вел “новых людей”. (Вспомним, что цареубийца Софья Перовская уже в ранней юности усвоила себе рахметовскую “боксерскую диету” и спала на голом полу.) Пусть же революционера Чернышевского со всей строгостью судит история, а писателя и критика Чернышевского — история литературы.

 

Герой времени в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети» сочинение

В романе “Отцы и дети” И. С. Тургенев описывает русское общество 1859-60-х годов. В это время в России особенно обострились противоречия между революционными демократами, которых представляли разночинцы, и либеральными дворянами. Тургенев описывает также новое общественное движение - нигилизм.
    Нигилисты - это люди, отрицающие авторитеты и идеалы, не принимающие на веру ничего, что не подтверждено реальными фактами. Они противостоят либералам. Их цель - место расчистить, сломать существующие порядки, чтобы потом построить на ровном месте новые. Но, отрицая и ломая старое, нигилисты не предлагают ничего взамен. Их задача -сломать, а уж созидать будут другие.
    Главный герой романа, Евгений Базаров, является представителем этого течения. Он сын полкового лекаря, молодой человек, закончивший университет, увлекающийся естественными науками и медициной, в которую, впрочем, он и сам не верит. Автор показывает Базарова в оторванности от единомышленников. Его мнимые ученики -Аркадий и Ситников - не являются самостоятельными носителями идей нигилизма: первый лишь увлекся модным движением, не разделяя полностью его идей, а второй и вовсе клоун, копирующий все, перед чем преклоняется. Идеи Базарова раскрываются в противоречиях с дворянской средой, в которую автор помещает своего героя.
    Уже при описании внешности героя заметна его отчужденность от дворян. Евгений одет в “балахон”, “одежонку”, немыслимую для аристократа, он не носит перчаток, а его рука - красная рука труженика, а не холеная ручка дворянина. Базаров действительно любит труд. На протяжении всего романа он постоянно занят, занимается медициной, ставит опыты...
    Базаров отличается от дворян не только одеждой, но и своими манерами. Он очень небрежен в отношениях с окружающими. Например, молодой человек может позволить себе разговаривать, потягиваясь, с дворянином, отцом своего друга, с человеком, которого едва знает. И эта невежливость проявляется во всем, доходя порой до грубости.
    Базаров уверен в себе. По его словам, он сам себя воспитал и очень этим гордится. Он ставит себя выше других. “Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, тогда я изменю мнение о самом себе”. Он не признает никаких принципов и не уважает убеждения других людей. Ему абсолютно безразлично отношение к нему окружающих. “Настоящий человек об этом не должен заботиться”, - говорит он.
    Отношение Базарова к общественным вопросам проявляется в его спорах с Павлом Петровичем Кирсановым, отставным полковником, живущим в деревне, убежденным аристократом и либералом.
    Базаров считает, что любой институт в России заслуживает самого “полного и беспощадного отрицания”, что дворянство — отживший класс, неспособный к действию. За дворянами нет будущего, они не способны вести Россию вперед.
    Евгений- убежденный материалист, и главный критерий для него при оценке чего бы то ни было - полезность. Все, что не приносит ощутимой, материальной пользы, он считает “романтизмом, чепухой, гнилью, художеством”. Поэтому он отрицает религию, семью, брак, родственные отношения. Ему ничего не стоит уехать от родителей через три дня после трехлетней разлуки, несмотря на то что, как он говорит, он их любит. Герой отрицает любовь, объясняя отношения между мужчиной и женщиной лишь физиологией, отрицает культуру.
    У Базарова особое отношение к народу. С одной стороны, он работает и живет ради народа, ради общественной пользы, а с другой — он признается Аркадию, что возненавидел бы того мужика, ради блага которого ему бы пришлось “из кожи вон лезть”. И сам же лечит этого мужика.
    Отношение народа к герою тоже двойственно. С одной стороны, когда Базаров предстает в роли гостя в доме Кирсановых, слуги принимают его за “своего брата, не барина”, несмотря на то, что он “не потакал им и обходился с ними небрежно”. С другой стороны, когда Евгений у себя дома и предстает в роли барина, его попытки бесед с мужиками приводят к тому, что последние принимают его за “шута горохового”.
    В романе Базаров и его идеи проходят испытание любовью. Влюбившись в Анну Сергеевну Одинцову, богатую вдовую помещицу, умную и красивую, герой, всегда отрицавший любовь и считавший романтизм белибердой, сам стал с бешенством замечать в себе романтика. Он дошел до того, что признался в своем чувстве, но потерпел неудачу. Базаров пытался убить в себе любовь, но его нигилизм не имел больше силы над его душой, над его чувствами. После этого молодой человек утратил прежнюю уверенность в себе, стал пессимистом, его начали посещать мысли о смысле бытия, о его ничтожестве по сравнению со всем миром... Базаров теряет прежний интерес к жизни. На него нападает хандра. Сама его смерть кажется нелепой. Да он и сам не ожидал ее так рано. Перед смертью в герое проявляются все его лучшие качества: мужество, сила воли, нежность к родителям, поэтическая любовь к Одинцовой... В нем остается все меньше того, что так отталкивало от него. Он начинает говорить красиво: “Дуньте на умирающую лампаду, и она погаснет...” Его мечты об общественной деятельности не оправдались. “ Я нужен России... Нет, видно, не нужен...”, — говорит он.
    В конце романа Базаров умирает, потому что нигилизм - зарождающееся движение. И неизвестно, как проявят себя молодые отрицатели в будущем. Поэтому герой показан только в настоящем.
    В Базарове автор обобщил многие типические черты разночинцев-демократов 60-х годов, но писатель преувеличил некоторые отрицательные черты своего героя, потому что сам не разделял идей нигилистов. В конце концов, сам Тургенев уже не знал, любит он или ненавидит своего героя.

 

Сейчас смотрят:


О Великой Отечественной войне написано очень много. Первые произведения о ней начали появляться уже в середине сороковых годов, и с тех пор романы, рассказы, стихи о войне издавались сплошным потоком.
Образы полководцев Кутузова и Наполеона, созданные в эпопее Толстого «Война и мир», — яркое воплощение толстовских принципов изображения исторических деятелей. Эти герои далеко не во всем совпадают со
Любознательный каштанБыл конец сентября. Утро выпало прохладным, а с полдня начало припекать солнце, будто в июле. Дерева напоминали зажженные свечки. Налетит ветерок - с кленов с мягким шелестом назе
А.С. Пушкин – великий реформатор не только русского литературного языка, но и русской прозы. Он принял за правило, что «точность и краткость – вот первые достоинства прозы». Роман «Дубровский» тому по