Понятие о долге в жизни Федора Лаврецкого и Лизы Калитиной

Роман "Дворянское гнездо" был написан в 1858 году, когда страна переживала новые времена. Только что умер Николай I, Крымская война окончилась поражением России, от нового царя — Александра II — ожидали реформ. Перед обществом встал вопрос: как жить? И. С. Тургенев как писатель, всегда чутко откликающийся на социальные проблемы, не мог обойти этот вопрос в своем произведении.

"...Что же вы намерены делать?" — спрашивает один из персонажей романа, Паншин, у главного героя, Лаврецкого. "Пахать землю, — ответил Лаврецкий, — и стараться как можно лучше ее пахать". "Пахать землю", то есть не спеша, но основательно, без громких фраз и чрезмерных претензий преобразовывать действительность. Только так, по убеждению писателя, можно добиться изменения всей общественной и политической жизни в России. Писарев отмечал, что Лаврецкому никогда не изменяют здравый практический смысл и русское добродушие, всегда искреннее, хоть и простоватое. Герой прост в выражении радости и горя, ему не присущи возгласы и красивые жесты, не потому, что он подавляет их, а потому, что это не в его природе. В своих взглядах Лаврецкий близок славянофильству, видит истину в народе, верит в самостоятельность России.

Близость персонажа писателю проявляется и в другом: в понимании чувства ответственности. Когда его мечты о личном счастье рушатся, он упрекает прежде всего самого себя: жажда счастья отвлекла его от того, что он признавал своей первостепенной обязанностью. "Ты захотел вторично изведать счастья в жизни, — говорил он сам себе, — ты позабыл, что и то роскошь, незаслуженная милость, когда оно хоть однажды посетит человека. Оно не было полно, оно было ложно, скажешь ты; да предъяви же свои права на полное, истинное счастье! Оглянись, кто вокруг тебя блаженствует, кто наслаждается?.. Ты, видно, только похвастался перед Паншиным, когда сказал ему, что приехал в Россию... чтобы пахать землю".

Лаврецкий пережил тяжелый кризис, укрепился в несчастье и научился без страха глядеть в глаза надвигающемуся времени. Именно "чувство родины" помогает ему изгнать из души скорбь о прошлом. Поэтому-то в эпилоге Тургенев и пишет о своем герое, что тому "сожалеть... было о чем, стыдиться нечего". Глядя на веселящихся молодых людей, Лаврецкий благословляет их, ведь их черед теперь "дело делать, работать".

Но даже более чем с образом Лаврецкого мысль о необходимости подчинить свою жизнь долгу связана с образом Лизы Калитиной. Писарев, правда, признавая всю прелесть героини, считал, что долг она понимает неправильно, что есть следствие недостатка воспитания, но это очень узкая трактовка образа. Лиза необыкновенно гармоничная натура. Она живет в ладу с миром людей и природы, а когда теряет эту связь, то уходит служить Богу, не хочет идти ни на какие сделки с совестью, это противоречит ее нравственным принципам, а через них она никогда не переступит. И это очень роднит Лизу Калитину с Татьяной Лариной. Внутренняя красота Лизы заключена в полном и безусловном самопожертвовании, в остром ощущении невозможности основать свое счастье на несчастии другого. Естественное и нравственное в человеке часто находится в антагонистическом столкновении. Нравственный подвиг — в самопожертвовании. Исполняя долг, человек обретает нравственную свободу. Эти идеи очень отчетливо прозвучали в романе "Дворянское гнездо".

Среди "тургеневских девушек" Лиза Калитина занимает особое положение. Она также обладает целостностью характера и сильной волей, но стремится не к общественно-практической деятельности, а к совершенствованию собственной личности. Однако она не хочет и отделиться от "мира всеобщего". Лиза не просто ощущает греховность своего стремления к счастью — ее пронзает чувство вины за несовершенство окружающей жизни и своего сословия. "Такой урок недаром; да я уж не в первый раз об этом думаю. Счастье ко мне не шло; даже когда у меня были надежды на счастье, сердце у меня все щемило. Я все знаю, и свои грехи, и чужие, и как папенька богатство наше нажил; я знаю все. Все это отмолить, отмолить надо". Самопожертвование у Лизы имеет яркую религиозную окраску.

Пути Лаврецкого и Лизы, без сомнения, для многих литературных критиков того времени представлялись как пути, заводящие в тупик. Лаврецкий очень похож на своего литературного современника — Обло-мова. Оба наделены прекрасными душевными качествами: добротой, кротостью, благородством. Оба не хотят участвовать в суете окружающей несправедливой жизни. Однако своих дел ни у того ни у другого нет. Бездеятельность — это трагедия. Имя Обломова стало нарицательным для обозначения человека, полностью неспособного к какой-либо практической деятельности. Обломовщина сильна и в Лаврецком. Михалевич упрекает друга, называя его байбаком: "Ты мыслящий человек — и лежишь; ты мог бы что-нибудь делать — и ничего не делаешь; лежишь сытым брюхом кверху и говоришь: так оно и следует, лежать-то, потому что все, что люди ни делают, — все вздор и ни к чему не ведущая чепуха". Роман "Дворянское гнездо" призывает избавиться от этой болезни.

Что до Лизиной религиозности и ее ухода в монастырь, то, как бы это ни было чуждо атеистически настроенным критикам того времени, это уже — вопрос личной совести, вопрос мировоззренческий.

 

Эпоха царствования Александра II и появление «новых людей», описанных в романе Н. Чернышевского «Что делать?»

В конце царствования Николая I страна буквально задыхалась в тисках полицейского режима: во всех российских университетах были закрыты кафедры философии, и даже попытки перевода на живой русский язык книг Священного писания воспринимались как дерзкий вызов устоям общества. Протоиерей Г. П. Павский, преподававший в Петербургской духовной академии, был осужден церковным судом за то, что перевел на русский язык несколько книг Библии и использовал эти переводы на занятиях со студентами. В этой удушливой атмосфере окончательно сложились основные направления русской общественной мысли и получил последнюю закалку политический и идейный радикализм, который со всей решительностью заявил о себе при Александре II.
    Вопросом, неизменно волновавшим просвещенное русское общество, было отношение к религии. В 40-е годы в русскую гуманистическую мысль, которая шла по пути секуляризации, то есть обособления от религии и Церкви, входит идея социализма. Именно эта идея впоследствии выступила в качестве заменителя религиозного мировоззрения. Когда в русской жизни произошел сдвиг в сторону демократизации (освобождение крестьян в 1861 году), различные течения секуляризма становятся более смелыми и активными. Однако, даже принимая формы богоборчества, эти движения были связаны с напряженными духовными исканиями, с потребностью удовлетворить религиозные запросы масс. В 1848 году 20-летний Чернышевский записывает в своем дневнике: “Что, если мы должны ждать новой религии? Очень жаль мне было бы расстаться с Иисусом Христом, который так благ, так мил своей личностью, любящей человечество”. Но уже несколько лет спустя на страницах своего романа он предается возвышенным грезам о грядущем Царстве Добра и Справедливости, где нет никакой религии, кроме религиозно окрашенной любви к человеку...
    Идеи Фурье, Сен-Симона и прочих французских социалистов-утопистов пользовались в то время огромной популярностью. (Ими был увлечен и Чернышевский, описавший в романе “Что делать?” жизнь коммуны, созданной Верой Павловной под влиянием “фаланг” и “фаланстер” Фурье.) Однако, кроме кружка петрашевцев, мирно изучавших произведения Фурье (в этот кружок входил Достоевский), уже формировались и другие, более радикально настроенные группы молодежи из разночинцев. После неудачной Крымской войны 1854—1855 годов, всколыхнувшей все русское общество, эта молодежь заявила о себе в полный голос и заговорила языком, которого до сих пор не слышали в России. Яркий образец такого языка мы находим в творчестве Чернышевского, типичного представителя нового поколения борцов за свободу и искателей всеобщего счастья.
    Чернышевский был их идейным вождем, и его мировоззрение, словно зеркало, отражает черты “новых людей”, образы которых он нарисовал в своем романе, их “учебнике жизни”. Для нового поколения характерно, что оно стоит в резкой оппозиции к предыдущему. Оно упрекает своих предшественников в романтизме, смеется над культом искусства и любовью к отвлеченному мышлению. Новое поколение защищает реализм, ищет опоры в знании, что порождает чуть ли не религиозное поклонение “точным” наукам, особенно естествознанию. К искусству разночинцы предъявляют совсем иные требования: оно должно указывать пути жизни и воспитывать общество в духе новых, прогрессивных идей. Верховным принципом мора ли становится у них вера в личность и ее творческие силы, защита “естественных” движений души и наивная вера в теорию “разумного эгоизма”, которой уделено столько серьезных рассуждений в романе “Что делать?”.
    Трагический путь Чернышевского показывает основное противоречие, раскалывавшее сознание “новых людей”: они были мечтателями и идеалистами, но хотели верить лишь в “пользу”; они вдохновлялись верой в Идеал, но при этом готовы были свести к элементарной физиологии все человеческие чувства. Им не хватало культуры мышления, однако они презирали его, считая мысль, не связанную с практической пользой, бессмысленной. Они отрицали всякую религиозную веру, а сами свято верили в свои утопические мечты и, подобно Чернышевскому, приносили себя в жертву будущему, отрицая само понятие жертвы...
    В стихотворении, посвященном Чернышевскому,
     Некрасов написал:

    Его послал Бог Гнева и Печали
     Рабам земли напомнить о Христе.

 

Лиза Калитина. Сочинение по роману Тургенева "Дворянское гнездо"

ЛИЗА КАЛИТИНА — героиня романа И.С.Тургенева «Дворянское гнездо» (1859). Образ Л.К. удивительный по красоте, силе и художественной выразительности. Эта молодая девушка отличается особой одухотворенной красотой, она тонко чувствует поэзию, музыку, ее натуре свойственна богатая душевная жизнь. Внутренний мир героини формируется под влиянием ее бабушки Марфы Тимофеевны, чьи взгляды можно назвать крайними в их приверженности к порядочности и правдолюбию, а также няни, которая открывает героине мир народно-религиозных ценностей. Нравственные достоинства Л.К. особенно заметны на фоне мелкого эгоизма и себялюбия ее матери Марьи Дмитриевны, бездушия и расчетливости ее поклонника Владимира Паншина. Глубокий и насыщенный внутренний мир, искренняя вера в Бога, погруженность в молитвы позволяют героине жить, не замечая пошлости окружающих. Высокие понятия о долге, свойственные героине, раскрываются в истории несчастной любви Л.К. к Лаврецксму. Прекрасное поэтическое чувство, в котором она поначалу не смеет себе признаться и которое затем охватывает всю ее душу, не имеет будущего, так как к Лаврецкому возвращается его жена, считавшаяся умершей. Когда влюбленным приходится расстаться, Л.К. с христианским смирением покоряется своей участи и призывает к тому же Лаврецкого. «…Счастье зависит не от нас, а от Бога», — говорит она ему. Трагическую развязку своей любви она воспринимает как наказание за бесцельную жизнь, и приходит к выводу о незаконности личного счастья вообще. Свой долг она видит в отказе от мирской суеты, в служении Богу и людям, поэтому ее выбор — Л.К. уходит в монастырь — закономерен. Образ Л.К. — это воплощение русского национального характера, тургеневская героиня, как и пушкинская Татьяна, «русская душою». Тургенев замечает, что ей «и в голову не приходило, что она патриотка, но ей было по душе с русскими людьми, русский склад ума ее радовал…».

 

Пейзаж в романе "Дворянское гнездо" (Тургенев И.С.)

И.С. Тургенев заслужил широчайшую известность не только как писатель антикрепостнических взглядов, человек либеральных западнических убеждений, не только как художник, тонко передающий душевные переживания своих героев, но и как чуткий лирик, мастер, сумевший отобразить красоту родной природы, найти ее даже в самом скромном, неброском пейзаже средней полосы.
Пейзаж в произведениях И.С. Тургенева часто созвучен настроениям его героев, подчеркивает глубину их переживаний, а иногда служит фоном к размышлениям персонажей. Так, в романе «Дворянское гнездо», грустной летописи о судьбе дворянских семей в России, любуется пейзажем Федор Иванович Лаврецкий, возвратившийся в Россию из-за границы. «... Лаврецкий глядел на пробегавшие веером загоны полей, на медленно мелькавшие ракиты... глядел... и эта свежая, степная тучная голь и глушь, эта зелень, эти длинные холмы, овраги с приземистыми дубовыми кустами, серые деревеньки, жидкие березы — вся эта, давно им не виданная, русская картина навевала на его душу сладкие и в то же время почти скорбные чувства, давила грудь его каким-то приятным давлением». На фоне этого пейзажа, в медленном брожении мыслей, вспоминает герой свое детство, надеется на будущее. Осматривая свою запущенную усадьбу и сад, заросший бурьяном, Лаврецкий проникается грустным настроением, думая о своей умершей тетке Глафире Петровне — бывшей хозяйке усадьбы. Автор предлагает читателям философское осмысление пейзажа, когда высказывает мысли о жизни и смерти, о вечности мира природы и кратковременности человеческой жизни, о влиянии окружающей природы на мировоззрение человека. Слушая тишину, осознает Лаврецкий, как «тиха и неспешна здесь жизнь», которой надо только спокойно покориться, «...тишина обнимает его со всех сторон, солнце катится тихо по спокойному синему небу, и облака тихо плывут по нему; кажется, они знают, куда и зачем они плывут». Эта жизнь здесь «текла неслышно, как вода по болотным травам; и до самого вечера Лаврецкий не мог оторваться от созерцания этой уходящей, утекающей жизни; скорбь о прошедшем таяла в его душе, как весенний снег, и — странное дело! — никогда не было в нем так глубоко и сильно чувство родины». Если этот эпизод раскрывает истоки патриотизма в душе Федора Ивановича (а по-видимому, и автора), то описание прекрасной летней ночи во время свидания в саду Лаврецкого и Лизы настраивает на романтический лад, вызывает возвышенные и в то же время печальные чувства в душе читателя. Действительно, не сложилась любовь героев: Лиза ушла в монастырь, посвятив себя Богу, Лаврецкий долго остается несчастен. Но через восемь лет он снова приезжает в места, дорогие его сердцу. И хотя
хозяева дома Калитиных давно умерли, выросло молодое поколение семьи: брат Лизы, ее сестра Леночка, их близкие и друзья. И пейзаж, увиденный Лаврецким, — тот самый старый сад — не мог не вызвать в его душе чувства «живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то обладал». Старые липовые аллеи, зеленая поляна в зарослях сирени не только передают ощущение ностальгии, но и имеют символическое значение. Тема памяти, того, что дорого душе человека, затрагивается здесь автором. Такое же символическое значение имеет и то, что дом не вышел в чужие руки, «гнездо не разорилось». Молодость и веселье царят в доме, раздаются звонкие голоса, смех, шутки, музыка. Сидя на знакомой скамейке, размышляет герой о том, как изменилось все вокруг и жизнь в доме Калитиных; и от души желает Лаврецкий новому поколению добра и счастья.
Таким образом, мы видим, что, как и во многих других произведениях И.С. Тургенева, пейзаж в романе «Дворянское гнездо» составляет важную часть авторского художественного мира, раскрывающую философское осмысление героями происходящего.

 

Сейчас смотрят:


Я хочу рассказать о моем друге Сергее. Ему девять лет. Он обычный мальчик, как и все. Примечательные у него только глаза. Они большие, круглые, широко открытые, серого цвета. Когда я смотрю на Сергея,
Человеку свойственно заглядывать в будущее, пытаться распознать его очертания. Сколько писателей разных исторических эпох стремились приоткрыть завесу, за которой скрывается будущее, предугадать то, ч
Виктор Ефимович Попков (1932-1974) родился в Москве в семье рабочего. Учился в Художественно-графическом педагогическом училище, затем в Московском государственном академическом художественном институ
Все дальше уходят в прошлое события Великой Отечественной войны, но они не становятся историей. Книги о войне не воспринимаются как исторические произведения. Почему? Военная проза семидесятых—восьмид