Представление идеальной тургеневской девушки. Тургенев "Дворянское гнездо"

Роман И. С. Тургенева "Дворянское гнездо" отличается простотой сюжета и в то же время глубокой разработкой характеров.
    Автор показывает идейные споры того времени, главными оппонентами в которых являются Лаврецкий и Паншин, Лаврецкий и Михалевич.
    Но наряду с этим в романе получила освещение проблема столкновения любви и долга. Она раскрывается через взаимоотношения Лаврецкого и Лизы.
    Образ Лизы Калитиной - огромное достижение Тургенева. Она обладает природным умом, тонким чувством. Это воплощение чистоты и доброжелательности. Лиза требовательна к себе, привыкла содержать себя в строгости. Ее комнату Марфа Тимофеевна называет "келейкой" - до такой степени она похожа на монастырскую келью.
    Воспитанная с детства в религиозных традициях, Лиза глубоко верует в Бога. Ее привлекают требования религии: справедливость, любовь к людям, готовность пострадать за других. Для нее характерны сердечность, любовь к прекрасному. Лиза - истинная патриотка. Душа ее полна любви - не только к окружающим ее людям, но и к простому народу, с которым она неразрывно связана.
    Таковы основные черты характера Лизы. Все это создает образ, который в литературе получил особое обозначение - "тургеневская девушка".
    Но тургеневская девушка - и Лиза не исключение - обычно несчастна в любви. Лиза готова идти за своим любимым хоть на край света, но обстоятельства этого не позволяют. Их с Лаврецким счастье рушит внезапный приезд Варвары Павловны, его жены, считавшейся умершей. Теперь Лиза считает свое чувство к Лаврецкому не только недопустимым, но и греховным. Воспитанная набожной Агафьей, Лиза уверена, что брак - это нечто вечное, освященное религией, Богом. Поэтому она беспрекословно подчиняется судьбе и примиряется со случившимся, так как она считает, что нельзя достичь счастья ценой нарушения общечеловеческих норм.
    Этим она близка большинству образов, выписанных Тургеневым. Вспомним хотя бы Елену Стахову из романа "Накануне" или Наталью Ласунскую из "Рудина". Они готовы поступиться правилами, установленными в светском обществе, ради любимого, но никогда не перешагнуть через собственные нормы морали.
    Такова и Лиза. Она могла бы пренебречь законами света, но брак, а в особенности дети, - это для нее свято; она не посмеет даже и думать о разрушении этих уз, пусть они остались неразрывными только перед Богом.
    Твердость духа Лизы проявляется еще и в ее уходе в монастырь, казалось бы, руководствуясь доводами разума, она вполне могла бы выйти замуж за того же Паншина, и они составили бы прекрасную пару, несмотря на то, что она не любит его - мало ли заключается подобных браков? Но она не смеет поднять руку на чувство, которое принадлежит одному - Лаврецкому.
    В романе "Дворянское гнездо" мы видим поиск Тургенева идеала, какой был у Пушкина. Лиза Капитина объединяет в себе все то, о чем мечтает автор для своих героинь: скромность, душевную красоту, способность глубоко чувствовать и переживать, а главное - способность любить, любить самоотверженно и безгранично, не страшась самопожертвования. Именно это мы видим в образе Лизы. Она "уходит" от Лаврецкого, узнав, что его законная жена жива. Она не позволяет себе сказать ни слова ему в церкви, куда он пришел повидаться с нею. И даже спустя восемь лет при встрече в монастыре она проходит мимо: "Перебираясь с клироса на клирос, она прошла близко мимо него, прошла ровной, торопливо-смиренной походкой монахини - и не взглянула на него; только ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули, только еще ниже наклонила она свое исхудалое лицо - и пальцы сжатых рук, перевитые четками, еще крепче прижались друг к другу".
    Ни слова, ни взгляда. Да и зачем? Былого не вернешь, а будущего нет, так к чему же тревожить старые раны?
    В этом романе опять же проявляется твердость ее характера и сила любви: не причинять страданий любимому человеку хотя бы даже полунамеком на прошлое.
    Вот какова она - "тургеневская девушка" - решительная, с огромной способностью самопожертвования, но в то же время нежная, милая и беззаветно любящая.
    Лиза Калитина - великолепный образец силы духа, выраженной в безмерной любви и способности пожертвовать своим чувством ради счастья другого.

 

Народ и личность в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»

Известно, что основой “Войны и мира” Л. Н. Толстой считал “мысль народную”. “Я старался писать историю народа”, — одно из знаменательных высказываний автора о своем романе. Однако Андрею Болконскому и Пьеру Безухову писатель отвел в “Войне и мире” совершенно особую роль, едва ли не главную.
    Всякая попытка сравнения или противопоставления Андрея и Пьера была бы ошибкой. По ряду причин эти два героя созданы автором для того, чтобы дополнять друг друга.
    Если вычертить кривую нравственных взлетов и падений Андрея Болконского, то она в точности повторит каждый изгиб подобной кривой Пьера Безухова. Они вместе верили, вместе разочаровывались, в.месте снова воскресали и опять мучительно трудно искали ответа на один вопрос: “Какая же правда заключена в судьбе человека, который так суетно живет и так обманно умирает?”
    Когда читатель встречается с ними впервые, они одинаково страдают честолюбием: Болконский несчастлив в семейной жизни и мечтает о славе полководца; Пьер страдает от своего двусмысленного положения в обществе, от своей отверженности. Но суть в том, что оба они полностью во власти идей своего круга, признают ценности и идеалы людей суетных и тщеславных и пытаются добиться признания. Какая-то невидимая сила заставляет людей, словно птиц, улетающих осенью на юг, шаг за шагом повторять путь своих отцов, даже еcли это дорога в никуда.
    Но Толстой не дает возможности Пьеру и Андрею повторить своих отцов: он испытывает идеалы мира — войной, жизнь — смертью. Разочарованные в идеалах общества (“всё ложь”), герои попадают под власть идей прогресса: они, каждый по-своему, собираются переделать общество. По Толстому, прогресс — мираж, попытка лихорадочной деятельностью подменить веру (“Пьеру все люди представлялись солдатами, спасающимися от жизни”). Именно поэтому князь Андрей и Пьер на своем пути поисков истины терпят новую катастрофу, разуверившись в Сперанском и масонах.
    В июле 1812 года началось вторжение Наполеона в Россию. Для двух героев “Войны и мира” это — период растерянности и новых поисков. Кому верить, во что верить?
    “Новое чувство озлобления против врага заставило его забыть свое горе”, — пишет Толстой о Болконском. Но озлобление — всегда признак слабости, потери ориентации, почти всегда предшествующей гибели. Бессмысленно, но закономерно погибает Андрей Болконский. Безухову же удается в последнем шаге разойтись со своим другом. Он перестает ненавидеть Наполеона и находит то, что искал всю жизнь. “Этот страшный вопрос: зачем? к чему?., заменился представлением ее”,— добрый гений романа, Наташа Ростова, возвращает Пьера к жизни, как чуть раньше — Болконского. Толстой пишет: “В Пьере была новая черта, заслужившая ему расположение всех людей; это признание возможностей каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по-своему”. Это, казалось бы, разрешение вопроса о счастье, признание того, что каждый счастлив тем, во что верит. У счастья нет единой меры: один счастлив там, где другой умирает от горя. Пьер научился не навязывать своего понимания счастья другим и нашел общий язык с людьми, чего он так долго искал. Общий язык с людьми — его не хватило Болконскому в момент гибели.
    Одиночество — вот то страшное, что преследует героев на протяжении всего романа и побеждается Пьером. Определение любви лежит в его диаметральной противоположности одиночеству. Любыми способами человек пытается преодолеть одиночество, нащупать свою духовную общность с людьми — общность радостей, интересов, идеалов, веры.
    Пьер, попав в плен, встречается со странным солдатом — Платоном Каратаевым, в котором совершенно отсутствовало все самобытное, индивидуальное, загадку личности которого Пьер затем будет обдумывать всю жизнь. Благодаря своим страданиям и благодаря Каратаеву, Пьер обнаруживает свою духовную общность с народом, в нем наряду с чувством личного начинает расти и чувство национального, радость причастности к народной судьбе — пусть даже судьбе нелегкой. Этой счастливой перемене в душе героя помогает закрепиться и любовь Наташи, в которой также очень сильно глубинное, почти генетическое чувство родного, коренного, народного (вспомним ее пляску, ее гневный выкрик при нежелании родных отдать подводы раненым солдатам: “Что мы, немцы какие-нибудь!”).
    Таким образом, Толстому удалось найти в жизни гармонию личного и народного и убедительно воплотить эту гармонию на страницах “Войны и мира”.

 

Исторические взгляды Л. Толстого

Категория: Толстой Л.Н.

В романе “Война и мир” Л. Н. Толстой предстает перед читателем не только как самобытный гениальный писатель, стилист и художник. Важное место в сюжете занимают его оригинальные исторические взгляды и идеи. Писатель, который в России всегда больше чем писатель, создает собственную философию истории: цельную систему взглядов на пути, причины и цепи общественного развития. Изложению их посвящены сотни страниц книги. Более того, вторая часть эпилога, завершающая роман, представляет собой историко-философский трактат, мировоззренческий итог многолетних поисков и размышлений автора на заданную тему.
    “Война и мир” — не просто роман исторический, это — роман об Истории. Она — действует, и ее действия имеют непосредственное влияние на судьбы всех без исключения героев. Она — не фон или атрибут сюжета. История — то главное, что определяет плавность или стремительность его движения.
    Вспомним заключительную фразу романа: “...в настоящем случае... необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость”, — и здесь Толстой ставит точку.
    Образ широкой, полноводной, могучей реки — вот что возникает в молчании и пустоте. Эта река берет свое начало там, где начинается человечество, и течет туда, где оно умирает. Толстой отказывает всякой личности в свободе. Всякое существование — существование по необходимости. Всякое историческое событие — результат бессознательного, “роевого” действия природных исторических сил. Человеку отказано в роли субъекта общественного движения. “Предмет истории — жизнь народов и человечества”, — пишет Толстой, отводя ей, истории, место действующего субъекта и персонажа. Ее законы — объективны и независимы от воли и поступков людей. Толстой считает: “Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого представления об исторических событиях”.
    Личность может мало. Мудрость Кутузова, как и мудрость Платона Каратаева, состоит в бессознательной покорности жизненной стихии. История, по мнению писателя, действует в мире как естественная природная сила. Ее законы, подобно законам физическим или химическим, существуют независимо от желания, воли и сознания тысяч и миллионов людей. Именно поэтому, считает Толстой, невозможно объяснить что-либо в истории, исходя из этих желаний и воль. Всякий общественный катаклизм, всякое историческое событие есть результат действия безличного недуховного персонажа, чем-то, впрочем, напоминающего щедринское “Оно” из “Истории одного города”.
    Вот как Толстой оценивает роль личности в истории: “Историческая личность — суть ярлык, который история вешает на то или иное событие”. И логика этих рассуждений такова, что в конечном счете из истории исчезает не только понятие свободы воли, но и Бог в качестве нравственного ее начала. На страницах романа она выступает как абсолютная, безличная, равнодушная сила, смалывающая в порошок человеческие жизни. Всякая личная активность нерезультативна и драматична. Словно в древней пословице о судьбе, которая влечет покорных, а непокорных тащит, она распоряжается человеческим миром. Вот что происходит с человеком, по мнению писателя: “Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических общечеловеческих целей”. Поэтому в истории неизбежен фатализм при объяснении “нелогичных”, “неразумных” явлений. Чем больше мы, по мнению Толстого, стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем непонятнее они становятся для нас.
    Человек должен познать законы исторического развития, но в силу немощности разума и неверного, а точнее, по мысли писателя, ненаучного подхода к истории осознание этих законов еще не пришло, однако обязательно должно прийти. В этом состоит своеобразный философский и исторический оптимизм Л. Н. Толстого. Для этого необходимо изменить точку зрения, “отказаться от сознания несуществующей неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами движение”, отказаться от концепции свободно действующей в истории личности, пока мы не поймем абсолютную и жесткую необходимость исторических закономерностей.

 

Судьба интеллигенции в революции на примере романа А. Фадеева «Разгром»

Читая роман А. Фадеева “Разгром”, невольно задумываешься, кто больше нужен России: думающий, образованный, много знающий и понимающий человек или же беспрекословный исполнитель чужой воли.
    Во все времена по-настоящему талантливым и умным людям в нашей стране всеми силами преграждали дорогу. Создается впечатление, что Россия намеренно хочет оставаться последней среди других стран. Сколько великих ученых было подвергнуто жесточайшим репрессиям уже в советские годы, какой величайший умственный потенциал был уничтожен в сталинских лагерях!
    Безусловно, тоталитарному механизму нужны были люди-винтики, не смеющие поднять головы. Но и в наши дни, когда, казалось бы, Россия встала на путь демократизации, проблема интеллигенции, на мой взгляд, осталась одной из наиболее острых. Желая разобраться в ней, я перечитываю роман Фадеева “Разгром”, в котором автор на примере гимназиста Мечика, быть может сам того не желая, затрагивает эту проблему и показывает весь трагизм ситуации, пытаясь высмеять сословие “чистеньких”.
    Павел Мечик, едва оперившийся юнец, устремился к романтике революционной борьбы. Он и подумать не мог, что революция — это желание кучки авантюристов сыграть на людских страданиях или (как это было в случае с персонажем романа) на наивном детском романтизме. Мечик весьма смутно представлял, что его ожидает, но в каждой его “жилке играла шумная кровь, хотелось борьбы и движения”. Он видел себя своим в стане людей “в одежде из порохового дыма и героических подвигов”. Павел мечтал о том, что попадет в братство сильных и справедливых, но все его розовые мечты разбились о суровую действительность и рассыпались осколками прежней городской жизни по бескрайней тайге.
    Его знакомство с партизанской жизнью началось с неудачи — его избили, не разобравшись, будущие “собратья”. И началась полоса разочарований в жизни восторженного юноши... “Окружающие люди нисколько не походили на созданных его пылким воображением. Эти были грязнее, вшивей, жестче и непосредственней. Они издевались над Мечиком по всякому поводу — над его городским пиджаком, над правильной речью, над тем, что он не умеет чистить винтовку, даже над тем, что он съедает меньше фунта хлеба за обедом”. И это происходило не от того, что он ел меньше и не умел обращаться с оружием — будь он им ровней, они бы его всему обучили и смирились с этими незначительными недостатками. Но Мечик — иной, и нет ему прощения. Вина его велика: он образован, умеет говорить и думать лучше многих. А как известно, люди не терпят превосходства над собой...
    И Мечику “стало жаль хорошего, наивного, но искреннего чувства, с которым он шел в отряд”. Втоптан в грязь портрет нежной девушки в кудряшках, и растоптаны его мечты. “Мечик лежал как пришибленный, не находя слов от стыда и обиды”. А после он разорвал этот портрет. И это был уже иной, повзрослевший Мечик, суровее и жестче прежнего.
    В отряде Левинсона Павла невзлюбили все, начиная со спасшего его Морозки. “Морозка не любил чистеньких людей. В его жизненной практике это были непостоянные, никчемные люди, которым нельзя верить”. В этой оценке я вижу отношение самой революции к интеллигентам и с горечью наблюдаю, как, несмотря на все попытки Мечика слиться с революционной борьбой, он оставался чужаком. Его отгоняли все, словно подсознательно боясь, что этот мальчик поймет страшную правду о революции и откроет глаза другим.
    А что же Левинсон? Этот тонкий психолог, пронизывающий своим взглядом каждого насквозь, дает Мечику дряхлую кобылу Зючиху, один взгляд на которую заставил Павла забыть свою удачу в стрельбе и “вызванные ею мальчишески-гордые надежды”. “Он чувствовал себя так, словно эту обидную кобылу с разляпанными копытами дали ему нарочно, чтобы унизить с самого начала”. Его самолюбие было жестоко уязвлено. Но ведь Левинсон прекрасно понимал, насколько важно видеть себя лихим всадником на вороном быстром коне этому юному романтику! Идя в отряд, он был готов к свершению подвига, жизнь свою хотел отдать за правое дело! А Левинсон, который так ловко повлиял на шахтера Морозку, начинает воспитывать в чистом от всего дурного мальчике будущего предателя. И самое ужасное, на мой взгляд, то, что коммунист Левинсон делает это сознательно: он просто-напросто не заинтересован в Мечике. Мечик решает не ухаживать за больной и старой Зючихой. Прав ли он? Наверное, нет. Но как же не принять во внимание оскорбленное самолюбие?
    А между тем вокруг юноши возникает пустота. “Из всего взвода только два человека были ему более или менее близки — Пика и Чиж. Но сошелся он с ними не потому, что они удовлетворяли его, а потому, что больше ни с кем не сумел сойтись”. Не сумел? Нет, это они не захотели, сильные и мужественные, которые жили, действовали совсем рядом. А собственно, кем они были для него? Совершенно чужие люди, презиравшие Павла и насмехающиеся над ним. Так как же можно было требовать от человека жертвовать своей жизнью ради них?
    Мечик, желая использовать еще одну возможность поправить свои дела в отряде, пытается объяснить все Левинсону: “Ведь я ни с кем, ни с кем здесь не могу сойтись, хотя я был в боях вместе со всеми и был тяжело ранен — вы это знаете... Я знаю, что, если бы я был сильнее, меня бы все слушались, меня бы боялись, потому что каждый здесь только с этим и считается... Мне даже кажется иногда, что, если бы они завтра попали к Колчаку, они так же служили бы Колчаку и так же жестоко расправлялись бы со всеми, а я не могу, а я не могу этого делать!” Вот так, не совсем связно, порой по-ребячьи, открывает Мечик Левинсону свою душу. А тот, как и все прочие, не желает его понять, не замечает сути сказанного, цепляется за последнюю фразу и начинает бросать “привычные слова”. И ведь он чувствует, что нужно говорить о чем-то другом, но не желает тратить силы на никчемного человека. А после разговора Ле-винсон “думал о том, как Мечик слаб, ленив, безволен и как же на самом деле безрадостно, что в стране плодятся еще такие люди — никчемные и нищие”. И об этом думает человек, в руках которого — судьба отряда. Да и только ли отряда?!
    Перелистываю роман и вижу, как методично и целенаправленно взращивались в Мечике черты предателя. И я думаю: а попади на его место Морозка — смог бы он противиться инстинкту самосохранения? Ведь главная причина, по которой Морозка совершил подвиг, — это его любовь и привязанность к бойцам отряда. “Он так ярко чувствовал их в себе, этих уставших, ничего не подозревающих, доверившихся ему людей...”
    Морозка погибает, и его смерть прекрасна: это подвиг во имя святого братства, во имя товарищества. И Левинсон, и Бакланов, и Дубов — все они воспитали из не привыкшего мыслить шахтера настоящего героя.
    А Мечик? Бросив отряд, скрывшись от врага, он не мог найти себе места. Громко стонал, схватившись за голову. Да, он жалел себя, а не погибших людей — ведь они были для него пустым местом. Да, он страдает, но в то же время и рад предоставившейся ему свободе — ведь пребывание в отряде было для него каторгой. И я думаю, что командир отряда Левинсон, а по его примеру и прочие бойцы отряда, исковеркали, сломали только что начавшуюся жизнь Мечика. Из восторженного юного горожанина они выковали Иуду...
    Презрение к “чистеньким” как лишним, слабым, ненужным и никчемным — как это характерно для отношения к интеллигенции в России! Иудами становились единицы, а непонятными и одинокими себя ощущали тысячи и тысячи, и в этом я вижу одну из причин российского несчастья.

 

Сейчас смотрят:


В это же время произошло событие, существенно изменившее взгляды Островского. Председатель Географического общества великий князь Константин Николаевич решил организовать экспедицию с участием литерат
Страстную тоску передовых современников Лермонтова по прекрасной, свободной отчизне воплотил поэт в поэме «Мцыри». Прикоснуться к родной земле — вот о чем мечтал одинокий мальчик, выросший на чужбине
Роман-эпопея Л. Н. Толстого «Война и мир» не только показывает нам реалистически достоверные события времен наполеоновских войн, не только дает сложное переплетение художественных и мировоззренческих
Наверное, первое, что бросается в глаза при чтении этого произведения Бунина – библейские ассоциации. Почему именно «из Сан-Франциско?» Разве мало в Америке городов, где мог родиться и прожить свою жи